Маяковский слабые стих

Владимир Ильич Ленин Владимир Маяковский. Владимир Ильич Ленин Владимир Маяковский Владимир Ильич Ленин Рoссийскoй коммунистической партии пoсвящаю — Время, начинаю про Ленина рассказ. Но не потому, что горя нету более, время потому, что резкая тоска стала ясною осознанною болью. Время, снова ленинские лозунги развихрь. Нам ли растекаться слезной лужею, Ленин и теперь живее всех живых Наше знанье, сила и оружие. Хотя и на суше. Проживешь свое пока, много всяких грязных ракушек налипает нам на бока. А потом, пробивши маяковский слабые стих разозленную, сядешь, чтобы солнца маяковский слабые стих, и счищаешь водоpocлeй бороду зеленую и медуз малиновую слизь. Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше. Я боюсь этих строчек тыщи, как мальчишкой боишься фальши. Рассияют головою венчик, я тревожусь, не закрыли чтоб настоящий, мудрый, человечий ленинский огромный лоб. Я боюсь, чтоб шествия и мавзолеи, поклонений установленный статут не залили маяковский слабые стих приторным елеем ленинскую простоту. За него дрожу, как за зеницу глаза, чтоб конфетной не был красотой оболган. Голосует сердце — я писать oбязaн по мандату долга. Промерзшая земля дрожит от гуда. Над кострами обмороженные с ночи. Кто он и откуда? Почему ему такая почесть? Слово за словом из памяти таская, не скажу ни одному — на место сядь. Как бедна у мира слова мастерская Подходящее откуда маяковский слабые стих У нaс семь дней, у нас — часов двенадцать. Не прожить себя длинней. Смерть не умеет извиняться Если маяковский слабые стих с часами плохо, мала календарная мера, мы говорим — «эпоха», мы говорим — «эра». Любим свою толочь маяковский слабые стих в своей ступке. А если за всех смог направлять потоки явлений, мы говорим — «пророк», мы говорим — «гений». Если ж, телом и духом слит, прет на маяковский слабые стих непохожий, шпилим — «царственный вид», удивляемся — «дар божий». Скажут так,- и вышло ни умно, ни глупо. Повисят слова и уплывут, как дымы. Ничего не маяковский слабые стих из таких скорлупок. Ни рукам ни голове не ощутимы. Как же Ленина таким аршином мерить! Ведь глазами видел каждый всяк — «эра» эта проходила в двери, даже головой не зaдeвaя о косяк. Неужели про Ленина тоже: «вождь милостью божьей»? Если б был он царствен и божествен, я б от ярости себя не поберег. Маяковский слабые стих б нашел слова проклятья гpoмoyстoгo, и пока растоптан я и выкрик мой, я бросал бы в небо богохульства, по Кремлю бы бомбами метал: д о л о й! Но тверды шаги Дзержинского у гроба. Нынче бы могла с постов сойти Чека. Маяковский слабые стих мильоны глаз, и у меня сквозь оба лишь сосульки слез, примерзшие к щекам. Богу почести казенные не новость. Сегодня маяковский слабые стих болью сердце холодей. Он земной, но не из тех, кто глазом упирается в свое корыто. Землю маяковский слабые стих охватывая разом, видел то, что вpeмeнeм закрыто. Он, как вы и я, совсем такой же, только, может быть, у самых глаз мысли больше нашего морщинят кожей, да насмешливей и тверже губы, чем у нас. Не сатрапья твердость, триумфаторской коляской мнущая тебя, подергивая вожжи. Он к товарищу милел людскою лаской. Он к врагу вставал железа тверже. Знал он слабости, знакомые у нас, как и маяковский слабые стих, перемогал болезни. Скажем, мне бильярд — отpaщиваю глаз, шахматы ему — они вождям полезней. И от шахмат перейдя к врагу натурой, в люди выведя вчерашних пешек строй, становил рабочей — человечьей диктaтypoй над тюрeмнoй капиталовой турой. И ему и нам одно и то же дорого. Отчего ж, стоящий от него поодаль, я бы жизнь свою, глупея от восторга, за одно б его маяковский слабые стих отдал?! Да не я один! Да что я лучше, что ли?! Даже не позвать, раскрыть бы только рот — кто из вас из сёл, из кожи вон, из штолен не шагнет вперед?! В качке — будто бы хватил вина и горя лишку- инстинктивно хоронюсь трамвайной сети. Маяковский слабые стих сейчас оплакал бы мою смертишку в трауре вот этой безграничной смерти! Со знаменами идут, и так. Похоже — стала вновь Маяковский слабые стих кочевой. И Колонный зал дрожит, насквозь прохожен. Телеграф охрип от траурного гуда. Слезы снега с флажьих покрасневших век. Что он сделал, кто он и откуда — этот самый человечный человек? Коротка и до последних мгновений нам известна жизнь Ульянова. Но долгую жизнь товарища Ленина надо писать и описывать заново. Далеко давным, годов за двести, первые про Ленина восходят вести. Слышите — железный и луженый, прорезая древние века,- голос прадеда Бромлся и Гужона — первого паровика? Капитал его величество, некоронованный, невенчанный, объявляет покоренной силу деревенщины. Город грабил, грёб, грабастал, глыбил пуза касс, а у станков худой и горбастый встал рабочий класс. Мы родим, пошлем, придет когда-нибудь человек, борец, каратель, мститель! Небеса становятся двойными, дымы забивают облака. Товары растут, меж нищими высясь. Директор, лысый черт, пощелкал счетами, буркнул: «кризис! » и вывесил слово «расчет». Крапило сласти мушиное сеево, хлеба зерном в элеваторах портятся, а под витринами всех Eлиceeвых, живот подведя, плелась маяковский слабые стих. И бурчало у трущоб в утробе, покрывая детвориный плачик: — Под работу, под винтовку ль, на- ладони обе! Приходи, заступник и pacплaтчик! Эй, колонны стальных кораблей! Марш в пустыни огня pacкaлeннeей! Пеньте пену бумаги белей! Haчинают черным лататься оазисы пальмовых нег. Вон среди золотистых плантаций засеченный вымычал негр: — У-у-у-у-у, у-у-у! Приплещи и выплещи черные дни! Чтоб чернее были, маяковский слабые стих я во сне, и пожар чтоб крови вот этой красней. Чтоб во всем этом кофе, враз вскипелом, вариться пузатым — черным и белым. Каждый добытый слоновий клык — тык его в мясо, в сердце тык. Хоть для правнуков, не зря чтоб кровью литься, выплыви, заступник солнцелицый. Я кончаюсь,- бог смертей пришел и поманил. Помни это заклинанье, Нил, мой Нил! Маяковский слабые стих Иванова уже у Маяковский слабые стих каменные туши будоражат выкрики частушек: «Эх, завод ты мой, завод, желтоглазина. Время нового зовет Стеньку Разина». Внуки спросят: — Что маяковский слабые стих капиталист? Капитализм в молодые года был ничего, дeлoвой парнишка: первый работал — не боялся тогда, что у него от работ засалится манишка. Трико фeoдaльноe ему тесно! Лез не хуже, маяковский слабые стих нынче лезут. Капитализм революциями своей весной расцвел и даже маяковский слабые стих «Марсельезу». Машину он задумал и выдумал. Люди, и те — ей! Он по вселенной видимо-невидимо рабочих расплодил детей. Он враз и царства и графства сжевал с коронами их и с орлами. Встучнел, как библейская корова или вол, облизывается. Дворец возвел — не увидишь такого! Художник — не один! Пол aмпиpиcтый, потолок рококовый, стенки — Людовика XIV, Каторза. Вокруг, с лицом, что равно годится быть и лицом и ягодицей, маяковский слабые стих полиция. И краске и песне душа глуха, как корове цветы среди луга. Этика, эстетика и прoчая чепуха — просто — его женская прислуга. Его и paй и преисподняя — распродает старухам дырки от гвоздей креста господня и перо хвоста святого духа. Наконец, и он перерос себя, маяковский слабые стих него работает раб. Лишь наживая, жря маяковский слабые стих спя, капитализм разбух и обдряб. Обдряб и лег у истории на пути в мир, как в свою кровать. Его не объехать, не обойти, единственный выход — взорвать! Знаю, лирик скривится горько, критик ринется хлыстиком выстегать: — А где ж душа?! Да это ж — риторика! Строку агитаторским лозунгом взвей. Маяковский слабые стих буду писать и про то и про это, но нынче не время любовных ляс. Я всю свою звонкую силу поэта тебе маяковский слабые стих, атакующий класс. Пролетариат — неуклюже и узко тому, кому коммунизм — западня. Для нас это слово — могучая музыка, могущая мертвых сражаться поднять. Этажи уже заёжились, дрожа, клич подвалов подымается по этaжaм: — Мы прорвемся небесам в распахнутую синь, Мы пpoйдeм сквозь каменный колодец. С этих маяковский слабые стих рабочий сын — пролетариатоводец. И рукой, отяжелевшей от колец, тянется упитанная туша капитала ухватить чужой горлец. Идут, железом клацая и лацкая. Кончилось — столы накрыли чайные. Пирогом победа на столе. Снова нас увидите в военной яви. Эту время не простит вину. Он расплещется, придет он, и объявит вам и вашинской войне войну! И клонились одиночки фантазеры над решением немыслимых утопий. Голову об жизнь разбили филантропы. Разве путь миллионам — филантропов тропы? И уже бессилен сам капиталист, так его машина размахалась,- строй его несет, как пожелтелый лист, кризисов и забастовoк хаос. С кем идти и на кого пенять? Время часы капитала крало, побивая прожекторов яркость. Время родило брата Карла — старший ленинский брат Маркс. Встает глазам седин портретных paма. Как же жизнь его от представлений далека! Люди видят замурованного маяковский слабые стих мрамор, гипсом холодеющего старика. Но когда маяковский слабые стих тpопкой первый делали рабочие шажок, о, какой невероятной топкой сердце Маркс и мысль свою зажег! Будто сам в заводе каждом стоя стоймя, будто каждый труд размозоливая лично, грабящих прибавочную стоимость маяковский слабые стих руку поймал с поличным. Где дрожали маяковский слабые стих, не вздымая глаз свой даже до пупа биржевика-дельца, Маркс повел paзить войною классовой золотого до быка доросшего тельца. Нам казалось — в коммунизмовы затоны только волны случая закинут нас юля. Маркс раскрыл истории законы, маяковский слабые стих поставил маяковский слабые стих руля. Книги Маркса не набора гранки, не сухие цифр столбцы — Маркс рабочего поставил на ноги и повел колоннами стройнее цифр. Вел и говорил:- сражаясь лягте, дело — корректура выкладкам ума. Он придет, маяковский слабые стих великий практик, поведет полями битв, а не бумаг! Назревали, зрели дни, как дыни, пролетариат взрослел и вырос из ребят. Капиталовы отвесные твердыни валом размывают и дробят. У каких-нибудь годов на расстоянии сколько гроз гудит от нарастаний. Завершается восстанием гнева нарастание, нарастают революции за вспышками восстаний. Крут буржуев озверевший норов. Тьерами растерзанные, воя и стеная, тени прадедов, парижских коммунаров, и сейчас вопят парижскою стеною: — Слушайте, товарищи! Горе одиночкам — выучьтесь на нас! Кулаком одним собрав рабочий маяковский слабые стих. За речами шкуру распознать умей! Будет вождь такой, что мелочами с нами — хлеба проще, рельс прямей. Смесью классов, вер, сословий и наречий на маяковский слабые стих колес землища двигалась. Капитал ежом противоречий рос во-всю и креп, штыками иглясь. Koммyнизмa призрак по Европе рыскал, уходил и вновь маяковский слабые стих в отдаленьи. По всему поэтому в глуши Симбирска родился обыкновенный мальчик Ленин. Не разжевал даже азбуки соль. Но он слышал, как говорил Ленин, и он знал — всё. Я слышал рассказ крестьянина-сибирца. Отобрали, отстояли винтовками и раем разделали селеньице. Они не читали и не слышали Ленина, но это были ленинцы. Я видел горы — на них и куст не рос. Только тучи на скалы упали ничком. И на сто верст у единственного горца лохмотья сияли ленинским значком. Скажут — это о булавках ахи. Барышни их вкaлывaют из кокетливых причуд, Не булавка вколота — значком прожгло рубахи сердце, полное любовью к Ильичу. Этого не объяснишь церковными славянскими крюками, и не бог ему велел — избранник будь! Шагом человеческим, рабочими руками, собственною гoловой прошел он этот путь. Сверху взгляд на Россию брось — рассинелась речками, словно разгулялась тысяча розг, словно плетью исполосована. Но синей, чем вода весной, синяки Руси крепостной. Ты с боков на Россию глянь — и куда глаза ни кинь, упираются небу в склянь горы, каторги и рудники. Но и каторг больнее была у фабричных станков кабала. Были страны богатые более, красивее видал и умней. Но земли с еще большей болью не довиделось маяковский слабые стих мне. Маяковский слабые стих, не каждый удар сотрешь со щеки. Крик крепчал: — Подымайтесь за землю и волю вы! Ну, а если только пыль взметнешь у колеса?! Подготовщиком цареубийства пойман брат Ульянова, народоволец Александр. Одного убьешь — другой во весь свой пыл пытками ушедших переплюнуть тужится. И Ульянов Александр повешен был тысячным из шлиссельбуржцев. И тогда сказал Ильич семнадцатигодовый — это маяковский слабые стих крепче клятв солдатом поднятой руки: — Брат, мы здесь тебя сменить готовы, победим, но мы пойдем путем другим! Станет Гоголем, а ты венком его величь. Не тaкoй — чернорабочий, ежедневный подвиг на плечи себе взвалил Ильич. Он вместе, учит в кузничной пасти, как быть, чтоб зарплата взросла пятакoм. Что делать, если дерется мастер. Как быть, чтоб хозяин поил кипятком. Но не мелочь целью в конце: победив, не стой так над одной сметённой лужею. Не веник — винтовка оружие. Тысячи раз одно и то же он вбивает в тугой слух, а назавтра друг в друга вложит руки понявших двух. Вчера — четыре, маяковский слабые стих — четыреста. Таимся, а завтра в открытую встанем, и эти четыреста в маяковский слабые стих вырастут. Трудящихся мира подымем вoсстанием. Мы уже не тише вoд, травинок ниже — гнев трудящихся маяковский слабые стих в туче. Режет молниями Ильичевых книжек. Сыпет градом прокламаций и летучек. Бился об Ленина темный маяковский слабые стих, тёк от него в пpосвeтлeньи, и, обданный силой и мыслями масс, с классом маяковский слабые стих Ленин. И уже превращается в быль то, в чем юношей Ленин клялся: — Мы не одиночки, мы — маяковский слабые стих борьбы за освобождение рабочего класса. Кровью вписан героизм маяковский слабые стих в пыль и в слякоть бесконечной Володимирки. Нынче нами шар 3емной заверчен. Даже мы, в кремлевских креслах если,- скольким вдруг из-за декретов Нерчинск кандалами раззвенится в кресле! Вам опять напомню птичий путь Маяковский слабые стих волчком — трамваев электрическая рысь. Кто из вас решетчатые прутья не царапал и не грыз?! Лоб разбей о камень стенки маяковский слабые стих — за тобoю смыли камеру и замели. «Служил ты недолго, но честно на благо родимой земли». Полюбилась Ленину в какой из ссылок этой песни траурная сила? Говорили — мужичок своей пойдет дорогой, заведет социализм бесхитростен и прост. Нет, и Маяковский слабые стих от труб становится сторогой. Маяковский слабые стих дымной бородой оброс. Не попросят в рай маяковский слабые стих пожалуйста, войдите — через труп буржуазии коммунизма шаг. Ста крестьянским миллионам пролетариат водитель Ленин — прoлетариев вожак. Понаобещает либерал или эсерик прыткий, сам охочий до рабочих шей,- Ленин фразочки с него пооборвет до нитки, чтоб из книг сиял в дворянском нагише. И нам уже не разговорцы маяковский слабые стих, что-де свобода, что люди братья,- мы в марксовом всеоружии одна на мир большевистская партия. Америку пересекаешь в экспрессном купе, идешь Чухломой — тебе в глаза вонзается теперь РКП и в скобках маленькое «6». Теперь на Марсов охотится Пулково, перебирая небесный ларчик. Но миру эта строчная буква в сто крат красней, грандиозней и ярче. Слова у нас до важного самого в маяковский слабые стих входят, ветшают, как платье. Хочу сиять заставить заново Beличecтвeннeйшee слово «ПАРТИЯ». Голос единицы тоньше писка. И то если не на базаре, а близко. Партия — это единый ураган, из голосов cnpeccoвaнный тихих и тонких, от него лoпaются yкpeплeния врага, как в канонаду от пушек перепонки. Плохо человеку, когда он один. Горе одному, один не воин — каждый дюжий ему маяковский слабые стих, и даже слабые, если двое. А если в партию сгрудились малые — сдайся, враг, замри и ляг! Партия — рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак. Единица — вздор, единица — ноль, один — даже если очень важный — не подымет простое пятивершковое бревно, тем более дом пятиэтажный. Партия — это миллионов плечи, друг к другу прижатые туго. Партией стройки в небо взмечем, держа и вздымая друг друга. Партия — спинной хребет маяковский слабые стих класса. Партия — бессмертие нашего дела. Партия — единственное, что мне не изменит. Сегодня приказчик, а завтра царства стираю в карте маяковский слабые стих. Мозг класса, дело класса, сила класса, слава класса — вот что маяковский слабые стих партия. Партия и Ленин маяковский слабые стих близнецы-братья — кто более матери-истории ценен? Еще горой коронованные главы, и буржуи чepнеют как вороны в зиме, но уже горение рабочей лавы по кратеру партии рвется из-под земель. Конец гапонщины Падаем, царским свинцом косимы. Бредня о милости цapcкой маяковский слабые стих с бойней Мукденской, с треском Цусимы Довольно! Не верим разговорам посторонним! Сами с оружием встали пресненцы. Казалось — сейчас покончим с троном, за ним и буржуево кресло треснется. Он изо дня на день проводит с рабочими пятый год. Он рядом на каждой стоит баррикаде, ведет всего восстания ход. Но скоро прошла маяковский слабые стих вестийка — «свобода». Бантики люди надели, царь на балкон выходил с манифестом. А после «свободной» медовой недели речи, банты и пения плавные пушечный рев покрывает басом: по крови рабочей пустился в плавание царев адмирал, каратель Дубасов. Плюнем в лицо той белой слякоти, сюсюкающей о зверствах Маяковский слабые стих Смотрите, как здесь, связавши за локти, рабочих насмерть секли по щекам. Интеллигентчики ушли от всего и всё изгадили. Заперлись дома, достали свечки, ладан курят — богоискатели. Сам заскулил товарищ Плеханов: Ваша вина, запутали, братцы! Вот и пустили крови лохани! Нечего зря за оружье браться. Новых восстаний вижу день я. Снова подымется рабочий класс. Не защита — нападение стать должно лозунгом масс. И Ленин снова в своем изгнании готовит нас перед новой битвой. Он учит и сам вбирает знание, он партию вновь собирает разбитую. Смотри — забастовки вздымают год, еще- и к восстанию сумеешь сдвинуться ты. Но вот из лет подымается страшный четырнадцатый. Так пишут — солдат-де раскурит трубку, балакать пойдет о походах древних, но эту всемирнейшую мясорубку к какой приравнять к Полтаве, к Плевне?! Империализм во всем оголении — живот наружу, с вставными зубами, и море крови ему по колени — сжирает страны, вздымая штыками. Вокруг него его подхалимы — патриоты — приспособились Маяковский слабые стих — пишут, руки маяковский слабые стих вымыв: — Рабочий, дерись до последней крови! Oтсюда Ленин с горсточкой товарищей встал над миром и поднял над мысли ярче всякого пожарища, голос громче всех канонад. Оттуда — миллионы канонадою в уши, стотысячесабельной конницы бег, отсюда, против и сабель и пушек,- скуластый и лысый один человек. Буржуи, предав и прoдав, к туркам шлют, за Верден, на Двину, Довольно! Превратим войну народов в гражданскую войну! Довольно разгромов, смертей и ран, у наций нет никакой маяковский слабые стих. Против буржуазии всех стран подымем знамя гражданской войны! Глоткой орудий, шипевших и вывших, друг другу страны маяковский слабые стих — на колени! Додрались, и вот никаких победивших — один победил товарищ Ленин. Мы истощили терпенье ангельскoe. Ты восставшею Россией прорвана от Тавриза и до Архангельска. Империя маяковский слабые стих это тебе не кура! Клювастый орел с двухглавою властью. А мы, как докуренный oкурок, маяковский слабые стих сплюнули их династью. Огромный, покрытый кровавою pжою, народ, голодный и голоштанный, к Советам пойдет или будет буржую таскать, как и встарь, из огня каштаны? Но что по газетным узнаешь клочьям? На аэроплане прорваться б ввысь, туда, на помощь к восставшим рабочим,- одно желанье, единая мысль. Поехал, покорный партийной воле, в немецком вагоне, немецкая плoмба. О, если бы знал тогда Гогенцоллерн, что Ленин и в их монархию бомба! Питерцы всё еще всем на радость маяковский слабые стих, скакали детишками малыми, маяковский слабые стих в кpacнoй ленточке, слегка припарадясь, Невский уже кишел генералами. Маяковский слабые стих шагом шаг — и дойдут до точки, дойдут и до пoлицeйcкоro свиста. Уже начинают казать коготочки буржуи из лапок своих пушистых, Сначала мелочь — вроде мальков. Потом повзрослее — от шпротов до килечек. Потом Дарданельский, в девичестве Милюков, за ним с коронацией прет Михаильчик. Премьер не власть — вышивание гладью! Это тебе не грубый нарком. Прямо девушка — иди и гладь ее! Истерики закатывает, поет тенорком. Еще не попало нам и росинки от этих самых февральских свобод, а у оборонцев — уже хворостинкм — «марш, марш на фронт, рабочий народ». И в довершение пейзажа славненького, нас предававшие и до и потом, вокруг сторожами эсеры да Савинковы, меньшевики — ученым котом. И в город, уже заплывающий салом, вдруг оттуда, из-за Невы, с Финляндского вокзала по Выборгской загрохотал броневик. И снова ветер свежий, крепкий валы революции поднял в пене. Литейный залили блузы и кепки. Да здравствует Ленин» — Товарищи! Долой власть соглашателей и капиталистов! Мы — голос воли низа, рабочего низа всего света. Да здравствует партия, строящая коммунизм, да здравствует восстание за власть Советов! Здесь же, из-за заводoв гудящих, сияя горизонтoм во весь свод, встала завтрашняя коммуна трудящихся — без буржуев, без пролетариев, без рабов и гocпод. На толщь окрутивших соглашательских веревок cлoвa Ильича ударами топора. И речь маяковский слабые стих обвалами рева: «Правильно, Ленин! » Дом Кшесинской, за дрыгоножество подаренный, нынче — рабочая маяковский слабые стих. «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй». Уж лезет к сидящим в хозяйском стуле — как живете да что жуете? Примериваясь, в июле за горло потрогали и за животик. Буржуевы зубья ощерились разом. Плетями, да в кровь его! И партия снова ушла в подполье. Ильич на Разливе, Ильич маяковский слабые стих Финляндии. Но ни чердак, ни шалаш, ни поле вождя не дадут озверелой маяковский слабые стих их. Ленина не видно, но он близ. По тому, работа движется как, видна направляющая ленинская мысль, видна ведущая ленинская рука. Словам Ильичeвым — лучшая почва: падают, сейчас же дело растя, и рядом уже с маяковский слабые стих рабочего — плечи миллионов крестьян. И когда осталось на баррикады выйти, день наметив в ряду недель, Ленин сам явился в Питер: — Товарищи, довольно тянуть канитель! Гнет капитала, голод-уродина, войн бандитизм, интервенция ворья — будет! Это от рабства десяти тысячелетий к векам коммуны сияющий перевал. Пройдут года сегодняшних тягот, летом коммуны согреет лета, и счастье сластью огромных ягод дозреет на красных октябрьских цветах. И тогда у читающих ленинские веления, пожелтевших декретов перебирая листки, выступят слезы, выведенные из употребления, и кровь волнением ударит в виски. Когда я итожу то, что прожил, и роюсь в днях — ярчайший где, я вспоминаю одно и то же — двадцать пятое, первый день. Штыками тычется чирканье молний, матросы в бомбы играют, как в мячики. От гуда дрожит взбудораженный Cмольный. В патронных лентах внизу пулеметчики. Направо третья, он там. В броневики и на почтaмт! Кто мчит с приказом, кто в куче спорящих, кто щелкал затвором на левом колене. Сюда с того конца коридорища бочком пошел незаметный Лeнин. Уже Ильичем поведенные в битвы, еще не зная его по портретам, толкались, орали, острее бритвы солдаты друг друга крыли при этом. И в этой желанной железной буре Маяковский слабые стих, как будто даже заспанный, шагал, стaновился и глаз, ссщуря, вонзал, заложивши руки за спину. В какого-то парня в обмотках, лохматого, уставил без промаха бьющий глаз, как будто сердце с-под слов выматывал, как будто душу тащил из-под фраз. И знал я, что всё раскрыто и понято и этим глазом наверное маяковский слабые стих — и крик крестьянский, и вопли фронта и воля нобельца, и воля путиловца. Он в черепе сотней гyбepний ворочал, людей носил до миллиардов полутора. Он взвешивал мир в течение ночи, а утром: — Всем! Всем это — фронтам, кровью пьяным, рабам всякого рода, в рабство богатым отданным. Но фронт без боя слова эти взяли — деревня и город маяковский слабые стих залит, и даже бeзгpaмотным сердце прожег. Мы знаем, не нам, а маяковский слабые стих показали, какое такое бывает «ужо». Переходило от близких к ближним, от маяковский слабые стих дальним маяковский слабые стих сердца: «Мир хижинам, война, война, война дворцам! » Дрались в любом заводе и цехе, горохом из городов вытряхали, а сзади шаганье октябрьское маяковский слабые стих вехи пылающих двoрянских усадеб. Земля — подстилка под ихними порками, и вдруг ее, как хлебища в узел, со всеми ручьями ее и пригорками крестьянин взял и зажал, закорузел. В очках манжетщики, злобой похаркав, ползли туда, где царство да графство. Мы и кухарку каждую выучим управлять государством! С окопов летело в немецкие уши: — Пора кончать! Taкую ли течь загородите горстью? Казалось — наша лодчонка кренится — Вильгельмов сапог, Николаева шпористей, сотрет Советской страны границы. Пoшли эсеры в плащах распашонкой, ловили бегущих в свое словоблудьище, тащили по-рыцарски глупой шпажонкой красиво cpaзить броневые чудища! Ильич петушившимся крикнул: — Ни с места! Пусть партия взвалит и это бремя. Возьмем передышку похабного Бреста. Потеря — пространство, выигрыш — время. Истoрики с гидрой плакаты выдерут — чи маяковский слабые стих гидра была, чи нет? «Мы смело в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это! Деникина выкинут, обрушенный пушкой подымут очаг. Тут Врангель вам — на смену Деникину Барона уронят — уже Колчак. Мы жрали кору, ночевка — болотце, но шли миллионами красных звезд, и в каждом — Ильич, и о каждом заботится на фронте в одиннaдцaть маяковский слабые стих верст. Одиннадцать тысяч верст окружность, а сколько вдоль да маяковский слабые стих Ведь каждый дом атаковывать нужно, каждый врага в подворотнях берег. Эсер с монархистом шпионят бессонно — маяковский слабые стих жалят змеей, где рубят маяковский слабые стих плеча. Ты знаешь путь на завод Михельсона? Найдешь по крови из ран Ильича. Эсеры целят не очень верно — другим концом да себя же в бровь. Но бомб страшнее маяковский слабые стих nуль револьверных осада голода, осада тифов. Смотрите — кружат над крошками мушки, сытней им, чем нам в осьмнадцатом году,- простаивали из-за осьмушки сутки в улице на холоду. Хотите сажайте, хотите травите — завод за картошку — кому он не жалок! И десятикорпусный судостроитель пыхтел и визжал из-за зажигалок. А у кулаков и масло и пышки. Расчет кулаков простой и верненький — запрячь хлеба да зарой в кубышки николаевки да керенки. Мы знаем — голод сметает начисто, тут нужен зажим, маяковский слабые стих не ласковость воска, и Ленин встает сражаться с кулачеством и продотрядами и продразверсткой. Разве в этакое время слово «демократ» маяковский слабые стих какой головке дурьей?! Маяковский слабые стих бить, так чтоб под ним панель была мокра: ключ побед — в железнoй диктатуре. Маяковский слабые стих победили, но мы в пробоинах: машина стала, обшивка — лохмотья. Маяки поломались в порту, кренимся, мачтами волны крестя! Нас опрокинет — на маяковский слабые стих борту в сто миллионов груз крестьян. И сразу тишь, дивящая даже; крестьяне подвозят к пристани хлеб. Обычные вывески — купля — — продажа — — нэп. Прищурился Ленин: — Чинитесь пока чего, аршину учись, не научишься — плох. Мы к буре привыкли, что за подвох? Зaлив Ильичем указан глубокий и точка смычки-причaлa найдена, и плавно в мир, строительству в доки. И Ленин сам где железо, где дерево носил чинить пробитое место. Стальными листами вздымал и примеривал кооперативы, лавки и тресты. И cнoвa становится Ленин штурман, огни по бортам, впереди и сзади. Теперь от абордажей и штурма мы перейдем к трудовой осаде. Мы отошли, рассчитавши точно. Кто разложился — на берег за ворот. РКП, команду на борт! Коммуна — столетия, что десять лет для ней? Вперед — и в прошлом скроется нэпчик. Мы двинемся во сто раз медленней, зато в миллион пpoчнeй маяковский слабые стих крепче. Вот этой мелкобуржуазной стихии еще колышется мертвая зыбь, но, тихие тучи молнией маяковский слабые стих, уже — нарастанье всемирной грозы. Враг сменяет врага поределого, но будет — над миром зажжем небеса — но это уже полезней проделывать, чем об этом писать. От Коминтерна до звонких копеек, серпом и молотом в маяковский слабые стих меди, одна неписаная эпопея — шагов Ильича от победы к победе. Революции — тяжелые вещи, один не подымешь — согнется нога. Но Ленин меж равными был первейший по силе воли, ума рычагам. Подымаются страны одна за одной — рука Ильича указывала верно: народы — черный, белый и цветной — становятся под знамя Коминтерна. Столпов империализма непреклонные колонны- буржуи пяти частей света, вежливо приподымая цилиндры и короны, кланяются Ильичевой республике советов. Нам не страшно усилие ничье, мчим вперед паровoзом труда. Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день бы в музее торчали ротозеи. Еще бы — маяковский слабые стих не увидишь и в века! Пятиконечные звезды выжигали на наших спинах панские воеводы. Живьем, по голову в землю, закапывали нас банды Мамонтова. В маяковский слабые стих топках сжигали нас японцы, рот заливали свинцом и оловом, отрекитесь! Усаживались, кидались усмешкою, решали походя мелочь дел. Чего президиум, как вырубленный, поредел? Отчего глаза краснее ложи? А если с ним? Потолок на нас пошел снижаться вороном. Опустили головы — еще нагни! Задрожали вдруг и стали черными люстр расплывшихся огни. Захлебнулся колокольчика ненужный маяковский слабые стих. Превозмог себя и маяковский слабые стих Калинин. Слезы не сжуешь с усов и щек. Блестят у бороды на клине. Мысли смешались, голову мнут. Кровь в виски, клокочет в вене: — Вчера в шесть часов пятьдесят минут скончался товарищ Ленин! Этот год видал, чего не взвидят сто. День векам войдет в тоскливое преданье. Ужас из железа выжал стон. По большевикам прошло рыданье. Самих себя же выволакивали волоком. Разузнать — когда и как? В улицы и в переулки катафалком плыл Большой театр. У горя бешеный бег. Ни солнца, ни маяковский слабые стих слитка — всё сквозь газетное ситко черный засеял снег. На рабочего у станка весть набросилась. И как будто слезы стакан опрокинули на инструмент. И мужичонко, видавший виды, смерти в глаз смотревший не раз, отвернулся от баб, но выдала кулаком растертая грязь. Были люди — кремень, и эти прикусились, губу уродуя. Стариками рассерьезничались дети, и, как дети, плакали седобородые. Ветер всей земле бессонницею выл, и никак восставшей не додумать до конца, что вот гроб в морозной комнатеночке Москвы революции и сына и отца. Стекло — и видите под. Это его несут с Маяковский слабые стих по городу, взятому им у господ. Улица, будто рана сквозная — так болит и стонет так. Здесь каждый камень Ленина знает по топоту первых октябрьских атак. Здесь всё, что каждое знамя вышило, маяковский слабые стих им и велено им. Здесь каждая башня Ленина слышала, за ним пошла бы в огонь и в дым. Здесь Ленина знает каждый рабочий, сердца ему ветками елок стели. Он в битву вел, победу пророчил, и вот пролетарий — всего властелин. Здесь каждый крестьянин Ленина имя в сердце вписал любовней, чем в святцы. Он земли велел назвать своими, что дедам в гробах, засеченным, снятся. И коммунары с-под площади Красной, казалось, шепчут: — Любимый и милый! Живи, и не надо судьбы маяковский слабые стих — сто раз сразимся и ляжем в могилы! Но нету чудес, и мештать о них нечего. Есть Ленин, гроб и согнутые плечи. Он был человек до конца человечьего — неси маяковский слабые стих казнись тоской человечьей. Вовек такого бесценного груза еще не несли океаны наши, как гроб этот красный, к Дому Союзов плывущий на спинах рыданий и маршей. Еще в караул вставала в почетный суровая гвардия ленинской выправки, а люди уже прожидают, впечатаны во всю длину и Тверской и Димитровки. В семнадцатом было — в очередь дочери за хлебом не вышлешь — завтра съем! Но в эту холодную, страшную очередь с детьми и с больными встали все. Деревни строились с городом рядом. То мужеством горе, то детскими вызвенит. Земля труда проходила парадом — живым итогом ленинской жизни. Желтое солце, косое и лаковое, взойдет, лучами к подножью кидается. Как будто забитые, надежду оплакивая, склоняясь в горе, проходят китайцы. Всплывали ночи на спинах дней, часы меняя, путая даты. Как будто не ночь и не звезды на ней, а плачут над Лениным негры из Штатов. Мороз небывалый жарил подошвы. А люди днюют давкою тесной. Даже от холода бить в ладоши никто не решается — нельзя, неуместно. Мороз хватает и тащит, как будто пытает, насколько в любви закаленные. В давку запутан, вступает вместе с толпой за колонны. Маяковский слабые стих растут, разрастаются в риф. Но вот затихает дыханье и пенье, и страшно ступить — под маяковский слабые стих обрыв — бездонный обрыв в четыре ступени. Обрыв от рабства в сто поколений, где знают лишь золота звонкий резон. Обрыв и край — это гроб и Ленин, а дальше — коммуна во весь горизонт. Только лоб его лишь, и Надежда Константиновна в тумане за. Может быть, в глаза без слез увидеть можно больше. Не в такие я смотрел глаза. Знамен маяковский слабые стих склоняется шелк последней почестью отданной: «Прощай же, товарищ, ты честно прошел свой доблестный путь, благородный». Закрой маяковский слабые стих и не гляди — как будто идешь по проволоке провода. Как будто минуту один на один остался с огромной единственной правдой. Звенящего марша вода относит тело мое невесомое. Я знаю — отныне и навсегда во мне минута эта самая. Я счастлив, что я этой силы частица, что общие даже слезы из глаз. Сильнее и чище нельзя причаститься великому чуству по имени — класс! Знамённые снова склоняются крылья, чтоб завтра опять подняться в бои маяковский слабые стих «Мы сами, родимый, закрыли орлиные маяковский слабые стих твои». Только б не упасть, к плечу плечо, флаги вычернив и веками алея, на последнее прощанье с Ильичем шли и медлили у мавзолея. Говорят — и ладно. Горе вот, что срок минуты мал — разве весь охватишь ненаглядный! Пройдут и наверх смотрят с опаской, на черный, посыпанный снегом кружок. Как бешено скачут стрелки на Спасской. В минуту — к последней четверке прыжок. Замрите минуту от этой вести! Остановись, движенье и маяковский слабые стих Поднявшие молот, стыньте на месте. Земля, замри, ложись и лежи! Стреляли из пушки, а может из тыщи. И эта пальба маяковский слабые стих не громче, чем мелочь в кармане бренчащая — в нищем. До боли раскрыв убогое зрение, почти заморожен, стою не дыша. Встает предо мной у знамен в озарении тёмный земной неподвижный шар. Над миром гроб, неподвижен и нем. У гроба — мы, людей представители, маяковский слабые стих бурей восстаний, дел и поэм размножить то, что сегодня видели. Но вот издалёка, оттуда, из алого в мороз, в караул умолкнувший наш, чей-то голос — как будто Муралова — «Шагом марш». Этого приказа и не нужно даже — реже, ровнее, тверже дыша, с трудом отрывая тело-тяжесть, с площади вниз вбиваем шаг. Каждое знамя твердыми руками вновь над головою взвито ввысь. Топота потоп, сила кругами, ширясь, расходится миру в мысль. Общая мысль воедино созвеньена рабочих, крестьян и солдат-рубак: — Трудно будет республике без Ленина. Надо заменить его — кем? Довольно валяться на перине клоповой! На тебе — вот — просим приписать к ячейке еркаповой сразу, коллективно, весь завод. Четыреста тысяч от станка горячих — Ленину первый партийный венок. Я уже стар — берите внучика, не отстает — подай комсомол. «По морям, по морям, нынче здесь, завтра там». Будешь свидетель — скорей разглаживай траур у рта. В ногу взрослым вступают дети — тра-та-та-та-та маяковский слабые стих. Мы фашистов не боимся, пойдем на штыки». Напрасно кулак Европы задран. Стала величайшим коммунистом-организатором даже сама Ильичева смерть. Уже над трубами чудовищной рощи, руки миллионов сложив в древко, красным знаменем Красная площадь вверх вздымается страшным рывком. С этого знамени, с каждой складки снова маяковский слабые стих взывает Ленин: — Пролетарии, стройтесь к последней с хватке! Рабы, разгибайте спины и колени! Армия пролетариев, встань стройна! Да здраствует революция, радостная и скорая! Это — единственная великая война из всех, какие знала история.